FairyFoxy
Обернись. Ты здесь не один.
Название: Долгая ночь.
Автор: FairyFoxy
Отказ от прав: не претендую на то, что позаимствовала из оригинального произведения.
Пейринг: Картман/Кайл, намек на Стивен Стотч/Баттерс.
Рейтинг: R.
Размещение: я не против, но прошу уведомлять меня об этом.

– Нет-нет-нет-нет-нет! Стэн, как ты мог? Что же делать, это ужасно! – Венди, от шока некрасиво округлив глаза, развернула перед собой подол длинного атласного платья. На тонкой ткани цвета сирени багровело винное пятно. – Как я могу в таком виде показаться на люди?
– Да ладно, это всего лишь пятно, – Стэн протянул руки ощупать запачканное место, но Венди замолотила его по запястьям взмокшими ладонями.
– Для тебя это, может, всего лишь пятно, а я хочу, чтобы в этот день все прошло нормально! Я хочу веселиться до самого вечера, хочу смотреть ночью на звезды, хочу быть самой красивой! Я хочу, наконец, стать королевой бала!
– Ты и так самая красивая, – буркнул Стэн.
– Ты такой милый, – настроение Венди менялось с пугающей скоростью.
Она мазнула по его щеке влажными губами, оставив на коже полосу помады, и, подобрав повыше подол, поспешила в ванную – замыть пятно. Идея выпить по бокалу вина в ее доме оказалась не самой удачной, но ведь можно рассматривать это как неизбежную неприятность перед самым великолепным вечером в ее жизни. Она ждала выпускной бал с тех самых пор, как совсем малышкой пошла в первый класс, и не будь она Венди Тестабургер, если в этот день ее блеска и славы что-то пойдет не так.
Стэн в нетерпении ждал, пока она спустится. Второй торжественный проход по лестнице был не таким блистательным, как первый, когда она двигалась медленно, словно по воздуху, а алое вино в бокалах напоминало кровь, как и краска на ее губах, – он торопился и взбежал ей навстречу. Венди окатила его взглядом, полным неодобрения, однако приняла предложенную руку и вместе с ним прошла к автомобилю Марша-старшего.
На бал они подъехали, когда улица перед старшей школой уже была заставлена различными транспортными средствами, от велосипеда до желтого школьного автобуса, принадлежащего Кенни. Он достался ему почти даром и был ценнее любого другого приобретения, потому что в нем он жил. Внутри стояла исцарапанная кровать с продавленным днищем, в углу громоздилось несколько стульев, которыми владелец пользовался редко, микроволновая печь и черная от длительного употребления плитка с двумя конфорками завершали обстановку. Одежда комками лежала тут и там вперемешку с полотенцами и постельным бельем, журналы эротического содержания находились в самых неожиданных местах.
Кенни гордился своим обиталищем. Хоть он и был самым бедным из своих одноклассников, тем ни менее, ни у кого из них не было личного дома-автобуса. А в выпускную ночь он, памятуя о привычке многих девушек прощаться с невинностью во время или после бала, собирался воспользоваться им на полную.
Девушек, желающих пойти с ним на выпускной, было не так много, как он бы хотел – у многих уже были парни, – однако один он не остался. Лола, похожая на канарейку в пышном желтом платье, беспрестанно щебеча под ухом, волокла его в самую толпу. Кенни обменялся приветствиями с друзьями – Стэном, его извечной девушкой Венди и Кайлом, за локоть которого, будто боясь упасть, держалась Мэнди.
– Жиртреста не видел? – сразу после кивка Кенни спросил Кайл.
Кенни мотнул головой, беззастенчиво разглядывая Мэнди. Она выбрала закрытое платье с высоким воротом, однако оно оказалось таким облегающим, что под ним отчетливо виднелось нижнее белье. Он задумался, знает ли девушка о том, как вульгарно она выглядит. В том, что Кайл ей ничего не сказал, он был уверен: это было бы непохоже на друга, да и о том, что Мэнди была приглашена лишь чтобы не идти одному, он был прекрасно осведомлен.
Друзья постоянно подтрунивали над Кайлом – даже к последнему классу он не обзавелся девушкой. Все, кроме Картмана, тот неизменно обходил в разговорах эту тему. Стэн называл это идеализмом, а Кайл в ответ спрашивал, знает ли друг, что это не так уж и плохо – ни с кем не встречаться. Стэн, если Венди была поблизости, бросал быстрый взгляд в ее сторону и умолкал. Кайлу иногда казалось, что он боится расстаться с ней – хотя бы ради того, чтобы посмотреть, не будет ли им лучше порознь. Или не будет ли лучше порознь ему.
Он закусил губу после небрежного ответа Кенни – нет, Картмана он не видел – и потащил Мэнди к сцене, где уже вовсю громыхала музыка, а одна из местечковых групп терзала дешевые электрогитары с дребезжащим звуком. Мэнди отцепилась от него и робко тронула за плечо, приглашая потанцевать. Он улыбнулся и привычно согнул руки в локтях, повторяя незамысловатые движения прочих танцующих.
Мысли его занимало совсем другое, но даже в этом, погруженном в себя состоянии он отметил, что стоящий столбом в паре футов от них Баттерс выглядит больным. Он был обряжен в кипенно-белый фрак, твердый с виду, точно картонный. Его лицо было бледным, подстать фраку, и сливалось со светлыми волосами в ярких полосах подсветки. Его губы едва заметно тряслись, а пальцы судорожно сжались на рукавах. Он пришел на бал в группе одиночек – не нашлось девушки, согласной составить ему компанию, но это сейчас волновало его меньше всего.
Если тот сон, что пришел к нему под утро, был правдой, это была последняя ночь на Земле и для него, и для остальных. Во сне страшный голос сообщил ему, что утро следующего дня никогда не наступит. По пробуждении такой же страшный голос сказал, что нет, он не может не пойти на бал, на который было потрачено почти двести долларов, и что он, видимо, пытается довести дело до того, что его накажут, и неужели он действительно готов соврать что угодно, лишь бы добиться наказания. Баттерс совсем запутался и только и мог, что трясти головой и шептать: «Нет, сэр. Конечно же, нет, сэр».
Наказания не последовало – отец опаздывал на работу, и Баттерс чувствовал себя странно. Гораздо привычнее было бы, если бы его наказали, поэтому он не знал, чего ожидать от этого вечера. Может, и правда все обойдется.
Он взмахнул руками, подражая движениям Кайла, и столкнулся тыльной стороной ладони с чем-то мягким. Он начал оборачиваться, но его развернули прежде.
– Твою мать, Баттерс! – Картман держался за щеку и, хотя говорил с ним, смотрел за него. – Слепой, что ли? Смотри, что делаешь, придурок!
– Привет, Эрик! – Баттерс почувствовал вину за свой проступок. Вот бы Эрик толкнул его, а лучше дал пинка.
– Свали с дороги! – Картман сместил его в сторону мощным толчком и двинулся мимо него.
Баттерс счастливо улыбался, потирая ушибленное плечо – заслуженное наказание последовало, значит, он прощен, – и смотрел вслед Картману, направляющемуся к Кайлу и Мэнди. Впрочем, ее он, похоже, как раз и не заметил, поскольку смел со своего пути, как помеху, не заслуживающую внимания – которое целиком было отдано Кайлу.
– Еврей, – обычное дело, так он здоровался не впервые, но с каждым разом слово сладко прокатывалось по языку.
– Жиртрест! – Кайл возмущенно проследил взглядом, как Мэнди чуть не упала на пол и с трудом восстановила равновесие. – Аккуратнее, твою мать!
– Смотрю, ты сегодня приоделся, – Картман подцепил кончиками пальцев стоячий воротник пиджака Кайла. – Все ради этой сучки?
Кайл ударил Картмана по запястью, отводя его руку от своей шеи.
– Твое какое дело, жирный?
– Да пошел ты в жопу, Кайл! – взбеленился Картман и ушел по направлению стола с закусками.
– Ненавижу его, – пожаловалась Мэнди, вставая на прежнее место.
Кайл рассеянно мял воротничок.

– Глупость какая – устроить бал до самого утра, – возмущалась светловолосая худенькая девушка.
У них с Кенни не было совместных уроков, и он не знал ее имени, а спросить в тот момент, когда он тискал ее, было бы плохой идеей. Лолу увел Клайд, пришлось найти ей замену, чтобы не испортить себе вечер.
– Они боятся, что мы сядем пьяными за руль, – объяснил он, вкладывая в наманикюренные пальчики очередной бокал с коктейлем. Алкогольные напитки присутствовали на вечере вполне официально. Комитет класса решил, что поскольку ни один выпускной балл не обходится без спиртного, лучше выставить его на столах, а не предоставлять присутствующим возможность пронести его с собой – сомнительного качества. – Между прочим, напротив школы припаркован мой автобус. Не хочешь немного прогуляться?
Его спутница рассмеялась, скорее от выпитого, чем от его предложения.
– Это традиция, да? Лишиться девственности на выпускном?
– Разве это плохо? – Кенни переместил вторую руку ей на бедро.
– Плохо, – девушка улыбалась. – Я уже не девственница.
– Тогда подышим воздухом и вернемся, – разговор начал утомлять Кенни, и он счел лучшим отвести ее в школьный двор, где вспыхивали огоньки сигарет, смущенный смех перемежался взрывами хохота, и слышались причмокивание и тревожные вздохи.
Позже, в автобусе, глядя на изученный до последней царапины потолок, Кенни слушал сонное дыхание девушки. Повернув голову набок, он с удовлетворением оглядел размазанную тушь и потеки помады на подбородке и верхней губе. Он вытер собственный рот и поднес руку к губам – она тоже оказалась перепачкана помадой. Он перевел взгляд на окно и решил лежать так, пока не наступит рассвет, а там разбудить ее и повторить.
С улицы раздавался знакомый голос – Венди отчитывала Стэна. Кенни приготовился слушать.
– Ты позвал меня только за этим?! Как ты мог? Кем ты меня считаешь?
– Я… я… Венди, прости, но…
– Когда ты сказал, что нам лучше выйти на улицу, я решила… я… и так жестоко ошиблась! Как тебе могло в голову придти, что я буду… непонятно кем на своем выпускном?
– Но… но…
– Молчи! Позвать меня во двор, чтобы поговорить, – как тебе не стыдно?! Я думала, ты поцелуешь меня, а потом… Ты не мужчина, Стэн Марш!
Их голоса становились все тише – должно быть, кто-то приближался, и они решили переместиться в другое место. И правда – вскоре Кенни услышал другого друга:
– Что тебе надо, жиртрест?
– Кааайл?
– Руки убери! Ты не слышал, что я сказал? Убери руки!
После непродолжительной борьбы, перемежающейся пыхтением Картмана и его же вскрикиваниями боли, Кайл продолжил:
– Кармтан, ты жирный, как индейка на День Благодарения! Меня от тебя тошнит!
– Тогда ты говорил другое!
– Тогда я был пьян, потому что какая-то жирная сволочь клялась, что это безалкогольный мохито!
– Кайл, ты же хочешь!
– Нет, Картман, не хочу! И перестань меня лапать, кто-нибудь может увидеть!
– Здесь темно, придурок.
– Нихрена не темно!
Под окном вновь начали бороться. Кенни потрепал спящую девушку по плечу и закрыл глаза. Сквозь наваливающийся сон он услышал монолог, перекликающийся с его мыслями:
– Все будет в порядке, все будет хорошо. Звезды погаснут, а потом наступит утро! Это был сон, всего только сон, Баттерс, спокойно, ты трясешься, как Твик. Встань, пожалуйста, и иди обратно, иначе он узнает и накажет тебя. Или оставайся здесь, потому что ты плохой мальчик и заслужил наказание, ты же специально нарываешься на него, правда, Баттерс? Тебе не кажется, что звезды какие-то яркие, Баттерс?
Кенни лениво приоткрыл глаза и взглянул на кусочек неба, видный в покрытом мутными разводе окне. Звезды действительно были чересчур яркими. Он перевернулся на бок, обнял девушку и уткнулся лицом ей в шею.

Первым поднял тревогу Гаррисон, их бессменный учитель. Вид обнимающихся парочек плохо действовал на его нервы, и он покинул школьный зал, с отвращением прошел через двор и остановился посреди дороги. Он считал секунды до окончания выпускного и не мог дождаться, когда можно будет идти домой. Часы показывали три часа ночи, оставалось еще три.
Прогулявшись в конец улицы, он вернулся и включил подсветку на часах, чтобы посмотреть, сколько минут прошло, пока он ходил. Однако длинная стрелка все так же находилась на верхней отметке. Гаррисон поднес часы к уху и не услышал тиканья.
Перед тем как войти в здание школы, он задрал голову и посмотрел на небо. Оно было непроглядным, как и полагается ночью, ни малейших предвестников рассвета.
Часы в холле тоже стояли, как и те, что были установлены на мобильных телефонах выпускников. Гаррисон почувствовал, как в груди набатом бьется страх.
– И что это значит? – Венди цеплялась за пиджак Стэна. Ее больше не волновало, станет ли она королевой бала. – Ночь никогда не закончится? Мы все время будем здесь, танцевать, пить и смеяться?
– Ну вроде того, – он потер пальцем переносицу.
– И утра не будет? Мы никогда не объявим помолвку, не поженимся, у нас не будет детей?
– Наверное. Послушай, это не моя вина!
Венди горько разрыдалась, уронив лицо в ладони. Стэн неловко топтался рядом.
Баттерсу было жалко Венди и безумно стыдно, но он боялся признаться в том, что это он во всем виноват. Он знал, что нужно сделать, чтобы все исправить, но это значило бы, что он плохой, что он не достоин находиться с другими людьми, что он ненормальный, извращенный. Из этого списка он готов был признать только извращенность – порой ему снились мокрые сны, порой он задерживался в ванной, порой он не сразу вставал после наказаний, и не из-за того, что его зад горел от боли.
Он часто представлял, что его сажают на колени, обнимают, целуют, что он любим и желанен, но ему оставалось только смотреть на других и видеть, насколько любимы и желанны они – как, например, Кайл.
– Отцепись от меня! – горячо шептал Кайл, не давая затолкать себя в туалет. – Ты больной! Картман, ты болен!
– Утро не наступит! – глаза Картмана и в самом деле выглядели больными, шалыми. – Теперь уже все равно, кто что подумает!
Кайл отступил в туалет и закрыл за ними дверь.
– Погоди, – он неверяще потряс головой, – ты думаешь, я не хочу быть с тобой только потому, что боюсь общественного мнения?
Картман спрятал за спиной руки, не зная, куда их девать.
– А не так?
– Нет, Картман, не так! Посмотри на себя!..
– Я не жирный! – вспылил Картман.
– Да я сейчас не об этом! Ты самый сумасшедший и злой человек, какого я знаю! Иногда мне кажется, что ты – это не ты, а воплощение всего самого отвратительного, что только есть в мире. Ты жестокий, злобный и мерзкий. Картман, да как тебе вообще взбрело в голову, что я буду с тобой?!
– Замолчи! – Картман вынул руки из-за спины и затряс ими перед собой. – Я не буду тебя слушать! – он заткнул уши пальцами. – Ля-ля-ля-ля-ля, я тебя не слышу!
– Ты как ребенок, – с омерзением процедил Кайл, перехватывая его запястья и насильно заставляя слушать себя. – Картман, ты меня просто поражаешь иногда, хотя что я уже от тебя не видел? Я тебе сказал, что никогда не буду с тобой!
– Твою мать, ты когда-нибудь заткнешься?! – Картман орал во всю мочь. – Я уже понял это, а теперь закрой свой гребаный еврейский рот и выметайся отсюда!
– Да меня от тебя тошнит! – Кайл не собирался останавливаться. – Ты, жирная ублюдочная мразь, ты то дерьмо, которое есть в каждом из нас, ты…
– Заткнись!
– Ты представляешь собой концентрированное дерьмо!
Картман, вспотевший, с прилипшей ко лбу челкой навис над Кайлом, прижимая его к настенному зеркалу.
– Заканчивай, Кайл. Иначе, богом клянусь – я тебя уничтожу, сраный еврей, так что заткнись!
– Ну и что же ты мне сделаешь, жирный кусок дерьма? – Кайл насмешливо скривил губы.
В следующее мгновение они уже целовались – стукаясь о сушилки, пробираясь в кабинку. Картман оторвался от Кайла запереть дверь и сразу после этого вбил его в стену. Сжав его бедра сзади, он впился зубами в его шею. Кайл застонал и ударил его по спине.
– Картман, мать твою!
Картман трясущимися пальцами скинул с себя пиджак и расстегнул рубашку Кайла, лихорадочно повел руками по его груди, отодвинул подбородком воротник-стойку, целуя в шею. Пахом он терся о бедра Кайла, тихо постанывая-всхлипывая под самым его ухом.
– Ах-ха… Картман… – Кайл обхватил его за плечи и оставил руки на его спине.
– Кайл. Кайл-Кайл-Кайл, – безостановочно повторял Картман, переходя губами к его уху, проводя путь к виску, спускаясь по скуле к губам.
Кайл поймал его губы своими и уже не отпускал, пока Картман стаскивал с них брюки, запускал мокрую ладонь в его белье, водил рукой, мял и тискал, зажимал в кулаке, обхватив бедрами, терся о его ногу. Он прекратил поцелуй только чтобы откинуть назад голову, упереться затылком в стену и застонать, чувствуя, как течет по пальцам Картмана и как по его собственной ноге размазывается влага.
Оттолкнув от себя Картмана, он отмотал побольше туалетной бумаги и стал вытирать пах и бедра. Картман же стоял напротив, прислонившись к другой стенке, раскрасневшийся, большой и смущенный.
– Значит, тогда все дело было в том, что мохито оказался алкогольным? – Картман рассмеялся. – Евреи так много лгут!
– Пошел ты, Картман, – абсолютно искренне сказал Кайл.

Когда Картман и Кайл вместе вышли из туалета, первый встрепанный, второй с криво сидящей шапкой, и разошлись, не глядя друг на друга, когда Венди сползла на пол, поддерживаемая Стэном, и продолжила плакать на корточках, когда в зал вбежал Кенни, крича, что в его автобусе умерла девушка – или, по крайней мере, уснула навечно, Баттерс решился.
Он не мог позволить другим страдать из-за собственной порочности, он должен был понести наказание.
– Сэр, – он потянул за рукав Гаррисона. – Простите, сэр, я должен кое-что сказать.
Гаррисон выслушал его, не перебивая, и сказал:
– Баттерс, ты сошел с ума и несешь бред. Нет никакой связи между тобой и тем, что эта гребаная ночь никогда не закончится!
– Нет, есть! Ну пожалуйста, поверьте! Мы еще можем все исправить, вам только нужно наказать меня посильнее!
Баттерс чуть не плакал, его глаза влажно блестели, уши и щеки порозовели.
– Сколько тебе? Восемнадцать? – Гаррисон задумался, что-то прикидывая в уме.
– Да, сэр, восемнадцать! – радостно воскликнул Баттерс.
Гаррисон потер лоб, размышляя.
Воздух наполнился предутренней прохладой. Один за другим выпускники выбегали на улицу и останавливались, пораженные. Звезды блекли и исчезали, верхушки гор были облиты красным – из-за них медленно поднималось солнце. Пройдет еще время, пока оно покажется на небе, но было очевидно: ночь отступила.
Венди, слабая от слез, практически висела на Стэне. Он обнимал ее и чувствовал себя как никогда хорошо. Такая Венди нравилась ему гораздо больше, и даже размазанная косметика и грязное от сидения на полу платье только красили ее.
Неподалеку тошнило светловолосую девушку. Перед тем как согнуться пополам, она успела объяснить Кенни, что выпив, имеет свойство отключаться и в такие моменты ее невозможно разбудить. Кенни, с которого еще не сошла окончательно бледность, не отходил от Сары – ее имя он спросил сразу как она появилась на пороге автобуса, еще до того, как бросился к ней.
Картман и Кайл появились на улице по отдельности и встали в разных концах площадки, но нет-нет да смотрели друг на друга – Картман с предвкушением, Кайл обреченно. Его воротник был безнадежно смят, и он прикрывал ладонью шею. Когда он забывался, пальцы расходились и между ними были видны темные пятна.
Баттерсу больше всего на свете хотелось забиться в угол двора и сидеть там, подальше от остальных, но он боялся, что это будет еще больнее, чем стоять. Подсохшие слезы прочертили бледные полосы на его щеках, локти и колени были покрыты пылью.
– Все правильно, – сказал он себе. – Я сделал это ради других.
Пусть никто и никогда не оценит его жертвы, пусть они считают, что часы остановились из-за излучения новой электростанции, пусть они смеются над ним. Он знал, что наказание было заслуженным, и чувство вины оставило его. До следующей провинности.
– «Ты опять сутулишься, Баттерс», – сказал страшный голос у него в ушах.
– Да, сэр, я сутулюсь, – согласился он.
– «Пойдем домой», – добавил голос. – «Да пошевеливайся, у меня есть другие дела, кроме как подвозить тебя».
– Спасибо, сэр, – сказал Баттерс и, забираясь в машину, терзаемый стыдом, добавил: – Я сегодня был плохим мальчиком, сэр.
– «Что ж, тогда придется тебя наказать».
– Да, сэр, – Баттерс в смущении сжал кулаки и опустил голову. – Придется. Я это заслужил.

@темы: Саус Парк, R, Фанфик, Слэш